Брест.Июнь.Крепость.

Этот сайт создан и поддерживается авторами книги.
Для приобретения книги пишите: alievryzhov@mail.ru
Новости Аннотация Разное Где купить


Осташенко Федор Афанасьевич
участник Великой Отечественной войны, генерал-лейтенант.
Герой Советского Союза (28.04.1945, медаль  №3767).


Ф. А. Осташенко родился 19 июня 1886г. в деревне Большая Любщина (ныне Втебского района Белоруссии). Окончил 4 класса гимназии. На военной службе с 1915 года. Служил в лейб-гвардии Петроградском полку. Участник Первой мировой войны. С 1918 года в Красной Армии. Принимал участие в сражениях Гражданской войны. Участвовал в боях против войск Юденича под Петроградом. В 1920 году окончил пехотные курсы красных командиров в Смоленске. Воевал против польских войск в 1920 году, дважды контужен. С февраля 1921 года - командир роты Витебского территориального полка. С июля 1925 года – командир роты 190-го стрелкового полка в Смоленске. В 1927 году окончил повторные курсы среднего комсостава при Московской пехотной школе имени М.Ю.Ашенбренера. Член ВКП(б) с 1928 года. С апреля 1929 года – командир батальона 15-го стрелкового полка в Полоцке. С марта 1931 года по декабрь 1937 года проходил службу в штабе Белорусского военного округа. В 1938 году окончил высшие тактические курсы комсостава «Выстрел». После окончания курсов – помощник командира 52-ой стрелковой дивизии. С сентября 1941 года – полковник, заместитель командира 6-ой Орловской Краснознаменной стрелковой дивизии по строевой части. Место дислокации дивизии - город Брест и Брестская крепость. Первый бой принял 22 июня 1941 года. Принимал непосредственное участие в выводе остатков дивизии из Брестской крепости и города Бреста.

Вот как вспоминает об этих трагических днях сам Ф.А.Осташенко
"В Брест я прибыл в октябре 1940 года. При знакомстве с частями соединения удручающее впечатление произвело скученное размещение личного состава. Невозможно было понять, почему неприкосновенные запасы всех видов создаются в подвалах пограничной крепости. На первом же совещании у командира дивизии я поднял вопрос о перемещении неприкосновенных запасов. Ответа не получил. В феврале 1941 года обратился к командиру 28-го стрелкового корпуса генералу В. С. Попову. Мое предложение он категорически отверг на том основании, что подыскать более удобные хранилища не представляется возможным. В марте прибыл новый командир 6-й стрелковой дивизии полковник М. А. Попсуй-Шапко. Вместе с начальником штаба полковником А. М. Игнатовым и заместителем начальника отдела политической пропаганды полковым комиссаром Г. С. Пименовым мы поставили волновавший нас вопрос более настойчиво; к этому времени стало известно о большом сосредоточении немецких войск у наших границ, однако результатов и на этот раз не добились. К нашему большому удивлению в апреле из Березы-Картузской в крепость перешла 42-я стрелковая дивизия.
До сих пор остается непонятным, почему командующий войсками округа запретил выводить из крепости части и подразделения в лагеря, тем более, что в апреле наш лагерь был полностью подготовлен к приему личного состава. Это была непростительная ошибка, за которую пришлось расплачиваться ценой больших жертв. Между тем обстановка с каждым днем становилась все более тревожной. Начальник отдела политической пропаганды армии бригадный комиссар С. С. Рожков в мае провел совещание с руководящим политическим составом Брестского гарнизона.
— Непосредственной опасности войны нет, и слухи о том, что она скоро начнется, — провокация, — сказал он.
Однако нам, командирам и политработникам дивизии, с каждым днем становилось все очевиднее, что война вот-вот разразится. Полковой комиссар Г. С. Пименов обратился в Военный Совет округа с письмом, в котором докладывал о создавшейся на границе обстановке. К сожалению, Военный Совет округа не принял во внимание доводы Пименова, более того, его сочли паникером.
Мне вспоминается разговор с Григорием Сергеевичем после его обращения в Военный Совет округа.
— Я, кажется, влип, — невесело сказал он. — Нам не верят, и, видимо, теперь мне придется ждать смещения, если не произойдет что-либо похуже.
— Но ведь это похоже на предательство!
— Нет, тут не предательство, — возразил Пименов. — Просто они не знают истинной обстановки, успокаивают себя договором с Германией.
Известное опровержение ТАСС нас удивило. Что немцы изготовились к нападению, нам было известно из многих источников, в том числе и от перебежчиков из-за Буга. Они сообщали, что в Бяла-Подляске и в Янув-Подлясском сконцентрированы крупные силы танков, созданы огромные бензохранилища. В июне, особенно со средины месяца, над нашей территорией ежедневно летали немецкие самолеты-разведчики, причем на очень низкой высоте, однако сбивать их запрещалось.

Непонятна пассивность командования армии в самый канун войны, 21 июня, когда начали действовать диверсанты и были выведены из строя электросеть, водопровод, прервана связь с частями и штабом округа. Генерал-полковник Л. М. Сандалов в своей книге «Пережитое» сообщает, что об этих фактах было поставлено в известность командование округа. А что предпринял сам штаб армии? Буквально ничего. Он действовал по принципу: как прикажут сверху, так и сделаем. А ведь можно было провести ряд неотложных энергичных мер с целью повышения мобилизационной готовности войск армии: приказать командирам 6-й и 42-й дивизий провести рано утром вне крепости смотр частей; за ночь подтянуть к Бресту побатальонно, с полной боевой выкладкой подразделения, находившиеся на строительстве; объявить тревогу по штабам дивизий. Как это ни странно, в такой ответственный момент руководители армии нашли возможным вечером 21 июня побывать в театре и на концертах в Бресте и Кобрине. Бездеятельность и догматизм командарма А. А. Коробкова и командующего округом Д. Г. Павлова привели к гибели большого числа наших воинов, хотя лично и Коробков и Павлов были честными и преданными Родине людьми.

В первых числах июня приказом по 4-й армии я был назначен руководителем группы по рекогносцировке второго рубежа брестских опорных пунктов. В состав ее входили помощник начальника штаба артиллерии дивизии капитан В. Я. Чертковский, подразделение саперов, топовзвод армейского артполка, а также взвод станковых пулеметов и стрелковое отделение для охраны имущества и документов. Учитывая обстановку, я приказал всем уезжавшим со мной иметь при себе оружие и один боекомплект патронов. 21 июня наша группа находилась в деревне Турна. Когда в начале пятого утра 22 июня часовой разбудил меня и сообщил, что на границе слышна канонада и раздаются сильные взрывы, я не сомневался, что началась война. Объявив тревогу личному составу, приказал подготовиться к выезду в Брест. Около 7 часов мы достигли перекрестка шоссейных дорог в нескольких километрах южнее местечка Чернавчицы. Здесь я встретил сборную группу бойцов, несколько командиров и грузовую машину, на которой находились раненые. Заместитель командира 459-го стрелкового полка по политчасти батальонный комиссар (фамилию его не помню) был настолько потрясен, что ничего не мог мне сказать о положении в Бресте.
— Все пропало, люди гибнут, — повторял он.
Я приказал пулеметному взводу, стрелковому отделению и саперам занять оборону у шоссе. Машину с ранеными направил в армейский госпиталь — в Кобрин. В это время из густой ржи вышло около 30 курсантов полковой школы 125-го стрелкового полка с винтовками и двумя пулеметами. Командир взвода сообщил, что неподалеку в ржаном поле находится их командир полка майор А. Э. Дулькейт с 9-й ротой в количестве 50 человек. Дулькейт доложил обстановку в Бресте. Город окружен. Из крепости прорываются лишь небольшие группы и одиночки, многие из них вплавь через обводный канал, так как Северные ворота враг держит под огнем. Где штаб дивизии, не знает, — посланные им связные не вернулись.
Количество подходивших бойцов и командиров 6-й и 42-й дивизий возрастало, и я приказал Дулькейту немедленно приступить к формированию рот и батальонов. Вскоре прибыл заместитель командира 42-й стрелковой дивизии полковник М. Е. Козырь. Мы наметили с ним рубеж обороны и, распределив людей, приказали немедленно окопаться. Начальником штаба нашего отряда назначил подполковника Ф. Ф. Беркова, перед войной сдавшего майору Дулькейту 125-й стрелковый полк и не успевшего выехать к новому месту службы, и приказал немедленно послать на командный пункт 28-го корпуса командира связи в сопровождении двух конных пограничников (посланный ранее на легковой машине капитан Чертковский не вернулся). На этот раз посланный командир часа через два вернулся, но указаний не привез, так как на командном пункте корпуса никого из командования не нашел. Это очень осложнило наше положение, мы не знали обстановку. Вместе с полковником Козырем продолжали удерживать Жабинковское шоссе, рассчитывая, что корпус, устанавливая связь с частями, разыщет и нас. Около 10 утра к нам прибыли два орудия на мехтяге из корпусного артполка и автомашина 125-го стрелкового полка с винтовочными патронами и гранатами. Это подкрепление было особенно дорого. Боеприпасы сразу же роздали бойцам. Орудия пришлось направить в Кобрин, так как к ним не было ни одного снаряда. Вскоре появились два автоброневика из разведывательного батальона 42-й дивизии. В одном из них находился замполит батальона батальонный комиссар. Огневая мощь наших отрядов теперь значительно выросла.
Батальонный комиссар рассказал, что на северо-западной окраине Бреста он вел бой с танками, два из них подбил, но гитлеровцы подожгли один броневик. С появлением тяжелых танков он решил отходить по Каменецкому шоссе.
В это же время в наше расположение вышел полковой комиссар Пименов. С прибытием Пименова и Беркова у меня теперь появились заместитель по политчасти и начальник штаба, легче стало решать вопросы партийно-политической работы и боевой деятельности отряда, насчитывавшего к этому времени около тысячи человек. Полковой комиссар Пименов с винтовкой в руках и ранцем за плечами все время находился среди бойцов. Словом и личным примером он вдохновлял воинов на подвиги, неоднократно лично водил их в контратаку.
Не могу не отметить деловитость и храбрость майора Дулькейта: несмотря на сложную обстановку, он ни на минуту не терял самообладания, умело управлял боем. Обстановка в этот момент была очень тяжелой — мы не знали местонахождение штабов дивизии, корпуса, неизвестно было, где проходит линия фронта, каковы намерения противника, куда он направляет свои основные силы.
Во избежание обхода нас с левого фланга и с тыла отряд полковника М. Е. Козыря выдвинулся в район Жабинки, одну роту направили в Чернавчицы. Часа в два дня в наше расположение по шоссе от границы прорвались 10–12 мотоциклистов. Потеряв трех убитыми, гитлеровцы повернули назад. Час спустя с того же направления показалось до десяти легких танков. Наши бронеавтомобили открыли по ним беглый огонь, подбили две головные машины, остальные отошли. Однако очень скоро они появились снова, открыв ураганный огонь по нашим броневикам. В завязавшемся бою подбили еще один танк, но и мы потеряли бронеавтомобиль; находившийся в нем батальонный комиссар получил тяжелое ранение в плечо. Другой броневик, искусно маневрируя во ржи, продолжал вести меткий огонь по танкам и вынудил их отойти. Хочется отметить мужество батальонного комиссара. После перевязки ему предложили немедленно эвакуироваться, но он категорически отказался:
— Пока целы голова, ноги и правая рука, я еще боец и могу драться.
День подходил к концу, но обстановка так и не прояснилась. Куда переместились наши штабы, где остальные части дивизии, какую задачу они решают, — все это было для нас загадкой. К вечеру противник выбил нашу роту из Чернавчиц и занял этот населенный пункт. Из района Жабинки доносился шум боя. Было ясно, что противник вышел в наш тыл и грозит окружением. Мы решили отходить вдоль шоссе на Жабинку, соединиться с отрядом Козыря и там совместно обсудить план дальнейших действий. Однако отряд Козыря мы не нашли — Жабинка была в руках гитлеровцев. В 2–3 километрах северо-западнее ее мы обнаружили скопление наших танков. Это были части 22-й танковой дивизии. Командир дивизии генерал-майор В. П. Пуганов, не имея связи с армией, принял решение отходить на новый рубеж, пользуясь темнотой. Мы объединили свои действия. Отойдя 12–15 километров, заняли оборону северо-западнее Кобрина. Здесь к нам присоединились заместитель командира 459-го полка 42-й дивизии майор А. М. Дмитришин, начальник ветеринарной службы полка Рузин и около 30 бойцов. Теперь у нас появился врач, правда ветеринарный.
В 23 или 24 часа прибыл офицер связи 28-го корпуса, который передал устное распоряжение командира корпуса — подготовиться совместно с 22-й танковой дивизией к наступлению утром 23 июня на Брест. На наш вопрос, где находятся основные силы 6-й дивизии и ее штаб, а также где находится штаб корпуса, он ответил, что штаб корпуса сейчас в Кобрине, но переезжает на новое место. О дивизии он не мог сообщить ничего определенного, считая, видимо, наш отряд ядром дивизии. Офицер связи очень спешил и в заключение сказал:
— Скоро получите письменный приказ командира корпуса. Из него узнаете местонахождение корпуса.
Однако ни я, ни командир танковой дивизии никакого приказа не получили ни ночью, ни утром следующего дня. Наступать на Брест нашими силами вне всякой связи с частями корпуса и армии, не имея точно сформулированной задачи, мы, конечно, не могли. 23 июня часов в 8 утра в расположение нашей обороны неожиданно для нас по полевой дороге въехала «эмка», в ней оказались три немца-разведчика. Пленные показали, что их дивизия из Жабинки следует в Пружаны, а их батальон, составляя правый охраняющий отряд, следует по этому же маршруту. Показания немцев подтвердило и боевое охранение моего отряда. Генерал Пуганов приказал изготовиться к бою, но огня пока не открывать. Когда мотобатальон гитлеровцев в колонне подошел вплотную к нашей обороне, подразделения моего отряда открыли по нему ружейный и артиллерийско-пулеметный огонь. В этот же момент части 22-й дивизии, имевшей в своем составе 65 танков, нанесли внезапный удар по врагу во фланг и тыл. Батальон противника был полностью уничтожен. После боя генерал Пуганов вывел танки в укрытие, а наш отряд продолжал занимать оборону на том же рубеже. На участок, где только что происходил бой, налетели около 40 «юнкерсов» и начали усиленно бомбить... остатки своего разгромленного батальона. Генерал Пуганов принял решение в 16.00 сняться с занимаемых позиций и, двигаясь через Кобринский аэродром, выйти на Московское шоссе, минуя город, так как к этому времени, по данным нашей разведки, он был уже занят противником. Для прикрытия танков по просьбе генерала Пуганова я выделил в его распоряжение один батальон — примерно 200 человек — во главе с капитаном Лукашенко. Наш отряд во главе с Берковым и Пименовым начал движение на 30–40 минут раньше танкистов с тем, чтобы вовремя прибыть в намеченный район. Танки шли по полю и вскоре были обнаружены самолетами противника. Пять «мессершмиттов» начали поливать колонну огнем крупнокалиберных пулеметов; правда, танкам они вреда не причинили, но пехотинцев, находившихся на броне, рассеяли. Аэродром произвел на нас гнетущее впечатление. Мы не встретили ни одной живой души, увидели остовы сгоревших самолетов, разрушенные и объятые огнем казармы и склады. Ни горючего, ни боеприпасов, к сожалению, не нашли. С аэродрома танки начали движение по полевой дороге через деревню. Здесь они вновь столкнулись с вражескими танками. Разгорелся встречный бой. Вскоре до 30 самолетов-пикировщиков начали бомбить наши боевые порядки. В этом бою геройски погиб генерал-майор Пуганов и многие другие танкисты. Были потери и среди личного состава моего отряда. В районе Именин полковник И. В. Кононов (он вступил в командование 22-й танковой дивизией после гибели Пуганова), Пименов, Берков и я провели короткое совещание. Решили ночным маршем двигаться на Пружаны, полагая, что там еще обороняются наши. Около 22 часов тронулись в путь. В дороге узнали, что Пружаны заняты противником. После небольшого привала выступили в направлении Малечь — Береза-Картузская. 24 июня с восходом солнца вышли к железной дороге северо-западнее Малечи, здесь встретили артполк 205-й моторизованной дивизии. Командир полка сообщил, что и Береза занята немцами. Основные силы 205-й мотодивизии отходят за реку Ясельду по мосту севернее местечка Селец. Вслед за артполком последовали мой отряд и отряд Кононова. Часов в 12 мы были уже на северном берегу Ясельды. После переправы мост сожгли. Командир мотодивизии выделил часть продовольствия из своего скудного запаса, чтобы покормить людей наших отрядов. Впервые за эти три дня бойцы и я сам обедали из армейского котла.
205-я мотодивизия полностью сохранила свою штатную организацию. Командовал ею опытный и храбрый командир — полковник Ф. Ф. Кудюров. К этому времени она насчитывала около 4 000 бойцов, мой отряд — свыше 600 и отряд Кононова около 400. Это уже была сила. Однако мы по-прежнему не имели связи с армией. Утром 25 июня Кудюров решил сняться с обороны на Ясельде и двигаться на Ружаны — Слоним. Оставаться здесь дольше не было никакого смысла — немцы были уже далеко впереди. Около 12 часов дня головной полк дивизии вышел к шоссе, в 2–3 километрах южнее Ружан; остальные части, в том числе мой отряд и отряд Кононова, были на подходе. В это время над Ружанами появились три наших бомбардировщика ТБ-3 и начали бомбить шоссе, по которому двигалась мотопехота противника. Колонна была рассеяна. Отбомбив, самолеты начали разворачиваться. В это время в воздухе появились три «мессершмитта» и, воспользовавшись тем, что бомбардировщики летели без прикрытия, подожгли их. Три летчика выбросились на парашютах. Из одного самолета извлекли летчика — капитана, получившего сильные ожоги, ему тут же была оказана медицинская помощь, но спасти его не удалось. Он умер в дороге. После боя стало ясно, что путь на Слоним отрезан. Полковник Кудюров, с нашего общего согласия, принял решение следовать в направлении Коссово. Между тем противник обнаружил нас и попытался окружить и уничтожить.
Решено было с наступлением вечера прорвать окружение в южном направлении, вывести войска в большой лес, что в 10–12 километрах юго-западнее Бытеня. Прорыв удался со сравнительно небольшими потерями. Однако в дальнейшем движение такой большой массы людей без огневых средств было очень затруднительным. Мы решили отряд разбить на несколько частей и после форсирования реки Гривды на участке Ивацевичи — Доманово пробиваться через Пинские болота. Я возглавил отряд численностью до 800 человек, отряды по 600 человек взяли Пименов и Берков и отряд в 400 человек возглавил майор Дмитришин. Каждому отряду было намечено и место переправы. Так поступил и Кудюров. Операция проходила успешно и кончилась к рассвету 28 июня. Но вражеские истребители обнаружили нас и начали обстреливать колонну. Мы понесли немалые потери. Здесь погиб замечательный человек, отважный командир подполковник Ф. Ф. Берков. 1 июля рано утром столкнулись с мотопехотой противника. Отряд развернулся и открыл огонь из четырех станковых и ручных пулеметов. Бой продолжался около часа. Силы противника наращивались за счет подходивших резервов. Я вынужден был отойти в лес. На следующий день вечером мы пересекли дорогу Логишин — Доброславка. Когда стемнело, мы достигли реки Случь в районе Ленино.
Здесь я встретился с генерал-майором С. И. Недвигиным, которого хорошо знал еще до войны. Наконец-то кончилось наше пребывание за линией фронта. По приказанию командующего 21-й армией 75-я дивизия, в которую теперь влился наш отряд, получила новую боевую задачу — оборонять участок железной дороги Житковичи — Лунинец. Я вступил в исполнение должности заместителя командира этой дивизии, а числа 17 июля убыл в свою 6-ю стрелковую дивизию в район города Черикова на реке Сож."
("Буг в огне", Минск «Беларусь», 1965г.)

В ходе боев у реки Сож полковник Осташенко исполнял должность командира 6-ой стрелковой дивизии. С сентября 1941 по июнь 1942 года – командир 368-й стрелковой дивизии Сибирского военного округа. В 1942 году окончил ускоренный курс военной академии имени К.Е.Ворошилова. С декабря 1942 года – командир 47-ой гвардейской стрелковой дивизии. Участвовал в Сталинградской битве и Донбасской наступательной операции. 20 декабря 1942 года Федору Афанасьевичу Осташенко присвоено звание генерал-майора. С декабря 1943 года командовал 57-м стрелковым корпусом. Участвовал в Корсунь-Шевченковской, Одесской, Ясско-Кишиневской и Бухарестско-Арадской наступательных операциях. 20 апреля 1945 года присвоено звание генерал-лейтенанта. За форсирование реки Тисы представлен к званию Героя Советского Союза, которое было присвоено 28 апреля 1945 года. С 19 марта 1945 года – командир 25-го гвардейского стрелкового корпуса. Освобождал город Братислава. Завершил войну в Пражской наступательной операции. В 1948 году окончил высшие академические курсы при академии имени К.Е.Ворошилова. С июня 1948 года преподавал в этой академии. С октября 1956 года в отставке. Умер 27 октября 1976 года. Похоронен на Ваганьковском кладбище. Почетный гражданин городов Братислава и Тирасполь. Награжден двумя орденами Ленина, тремя орденами Красного Знамени, орденами Суворова второй степени, Отечественной войны 1-ой степени, медалями.

По всем вопросам пишите: alievryzhov@mail.ru
На верх Новости Аннотация Разное Где купить


Ссылки:

Магазин Ww2. Покупка, продажа, комиссия, экспертиза военного антиквариата.